|
Из списков аккредитации на брифинги Волошина как всегда, видео всех мостовских журналистов тоже вычищали. Ленка Дикун из Общей газеты, финансируемой Гусинским, звонила и жалобно умоляла: Ленка, скажи, что было на брифинге? Меня Егор главный редактор Общей газеты Егор Яковлев Е. И я, разумеется, рассказывала. Ровно с тех пор в кремлевском пуле появился самый четкий индикатор, позволявший определять степень вменяемости журналиста: если ты, несмотря на войну кланов способен поделиться информацией со своим коллегой, которого лишили аккредитации, значит, у тебя еще все в порядке с головой. Если нет значит, пора лечиться. Или менять профессию на кремлевского чиновника. Вроде бы, по номиналу, я была своя. С другой стороны, из-за того, что в видео статьях по отношению к обоим враждующим кланам я последовательно занимала непатриотичную позицию оба хуже, да еще и позволяла себе информировать читателей обо всех известных мне теневых действиях Волошина против Моста, в какой-то момент я тоже попала под горячую руку.

Мой ответ был скачать видео моцарт и эффективен: я в тот же день разузнала в подробностях, о чем моцарт говорил на закрытой встрече благо в тот момент здоровые на голову коллеги в кремлевском пуле все-таки оставались , и опубликовала все это на первой полосе Коммерсанта. Причем если после предыдущих брифингов, на которые Волошин сам меня приглашал, я оказывалась повязана честным журналистским словом и моцарт использовать всю прозвучавшую там информацию только без ссылки на источник, то на этот раз я, напротив, ни в чем себе не отказывала. И под каждой воинственной цитатой поставила гордое имя кремлевского администратора. После этого Волошин быстро смекнул, что безопасней все-таки со мной дружить, чем враждовать. И с этого момента глава администрации стал не только звать меня на все брифинги, но и исправно снимать трубку, когда я звонила ему в приемную. А если бывал занят то обязательно просил потом секретарш найти меня и связать видео ним по телефону. Я, конечно, понимаю, что я, в отличие от Гусинского, не угрожала волошинскому физическому существованию. Вполне возможно, что у людей, испытавших такой сильный физический страх, действительно примерно так же, как после инсульта безвозвратно отмирают какие-то нервные клетки, отвечающие за умение прощать. Но я даже не говорю сейчас о совершенно не прижившемся в России понятии милость к поверженным врагам. К тому же, попридержав месть, Волошин не показал бы своему политическому ученику Путину того развращающе легкого способа, которым можно сворачивать головы бывшим союзникам. Чем застраховавал бы, кстати, на всякий случай, на будущее, и свою собственную, волошинскую, шею.
|